Александр Посохов


Дурачок с килькой

   Идёт Аркадий Петрович вдоль книжного магазина, что напротив Моссовета, если по-старому называть. Он всегда так прогуливался перед отъездом из столицы, от памятника Пушкину до Красной площади. И видит, навстречу, ссутулившись, на полусогнутых ногах, идёт знаменитый артист Василий N. В тёплой кожаной куртке, меховая кепка с ушами, руки в перчатках. И это в конце мая! Почему же он такой ветхий, удивился Аркадий Петрович, мы же одногодки с ним вроде. Поравнялись и разошлись в разные стороны. Однако Аркадий Петрович всё равно остановился через пару шагов и оглянулся, поражённый весьма странным и откровенно плохим видом уважаемого артиста. Недавно вот только по телевизору выступал, рассказывал что-то. А тут худющий, щёки впалые, нос острый, губы оттопырил и смотрит в одну точку, будто спит на ходу. И куда это он идёт? За книжкой, наверно, не начитался ещё. Но нет, мимо прошёл. А чего же его тогда к двери повело, чуть в стенку не вляпался. Догоню-ка я его, может, помочь человеку надо. Прикинусь дурачком эдаким, чтобы не обиделся. И догнал, прямо на повороте в Глинищевский переулок.
   – Извините, Василий, не помню, как вас по батюшке, с вами всё в порядке? – спросил он.
   – Всё в полном порядке, сударь, – знакомым экранным голосом ответил артист. – А почему вы спрашиваете?
   – Да потому, что ты не идёшь, а кандыбаешь, шатаешься из стороны в сторону. А если запнёшься или ветер поднимется. Давай лучше вместе пойдём, куда тебе надо.
   – Ну пойдём, – согласился Василий N. – И пошли они дальше вместе по переулку.
   – Чего ты шаркаешь так, ноги болят?
   – Всё болит.
   – А куда ходил?
   – В институт.
   – Зачем?
   – Выпуск у меня.
   – На артистов учишь?
   – Не на шахтёров же.
   – А идёшь куда?
   – Домой, недалеко тут.
   В уютном дворике старого монументального дома, куда никогда не заглядывает солнышко и полиция, Василий N, тяжело дыша и кашляя, сел на скамейку.
   – Пришли, – выдохнул он. – Спасибо, что проводил. Можешь идти уже по своим делам.
   – От меня так просто не отделаешься, – шутливым тоном предупредил Аркадий Петрович и присел рядом. – Не уйду, пока не объяснишь, почему ты такой понурый?
   – Сын в монастырь ушёл, под Волгоградом где-то.
   – Когда?
   – Десять лет назад.
   – Ого! – воскликнул Аркадий Петрович. – И что?
   – А узнал я об этом только сегодня, случайно.
   – И что?
   – Один я.
   – И что! Уж лучше одному быть, чем с кем попало. В одиночестве ты сам себе друг, товарищ и брат. И прошлое вспоминать не надо, живи настоящим.
   – А ты не потомок Омара Хайяма?
   – О, кстати! – вскочив со скамейки, снова воскликнул Аркадий Петрович. – Омаров не обещаю, у меня на них и денег нет, а кильку в томатном соусе и плавленые сырки куплю. Жди.
   И Аркадий Петрович помчался в поисках какого-нибудь магазинчика для бюджетных покупателей. Рассуждая при этом, если не дождётся, сам выпью и съем.
   Но знаменитый артист дождался. Хотя на поиски такого магазинчика в центре Москвы потребовалось немало времени.
   – Ну, давай за знакомство! – откупорив чекушку и наполнив понемногу бумажные стаканчики, предложил Аркадий Петрович. – Перчатки-то сними, а то сырок не почистишь.
   Выпили. Закусили.
   – Сто лет, поди, кильку не ел?
   – Такую вообще никогда не ел, – признался Василий N, тыкая то пластиковой вилкой, то ломтиком батона прямо в банку. – Вкусная, зараза!
   – Ты ешь, ешь, – ободряюще поддержал его Аркадий Петрович. – И сырок свой обязательно съешь. Маленько крепче будешь, как говорил Есенин.
   – Да ты тоже не особо крепкий.
   – Чего! – возмутился Аркадий Петрович. – Да ты знаешь, что у меня двухпудовая гиря под кроватью лежат для тренировки, а на кровати жена-красавица для любви.
   – А в ней сколько пудов? – с усмешкой полюбопытствовал Василий N. – Давно на пенсию вышла?
   – Чё ты лыбишься! Не видел её, а лыбишься. И водочка всегда в тумбочке есть. И яйца в холодильнике свежие.
   – Такие же, как у тебя? – засмеялся и закашлялся одновременно Василий N.
   – Ну вот, ожил, наконец, проснулся, – с искренним удовлетворением заметил Аркадий Петрович. – А ты тоже юморист. Да расстегни ты куртку, и кепку сними, тепло ведь.
   – Действительно, тепло. Где ты раньше-то был? Наливай!
   Допили. Доели.
   – Может, добавим? – протирая заслезившиеся глаза, предложил Василий N. – Деньги я дам.
   – Нет, хватит, – возразил Аркадий Петрович. – Тебе хватит, я же вижу.
   – А ты кто?
   – Потом скажу.
   – Когда потом?
   – Завтра ночью.
   – А почему ночью?
   – Ну что ты привязался, не понимаешь, что ли, что я отнекиваюсь.
   – А фильм про друзей чёрно-белый помнишь, я там молодой-молодой?
   – Помню, конечно. Ты один из него живой остался.
   – А в Урюпинске был?
   – Был, до развала Союза ещё, в командировке. Замечательный городишко. И кинотеатр там хороший. А причём здесь Урюпинск?
   – А я там с одной девушкой познакомился, как раз в этом кинотеатре на встрече со зрителями. Жалко её, очень жалко.
   – Опять ты о прошлом! Скажи лучше, внучку мою после школы возьмёшь в институт свой?
   – Возьму, всех возьму.
   – Э-э, – забеспокоился Аркадий Петрович. – Да тебе не водку пить, а пшено клевать. Актёр ещё называется. Вставай, где твой подъезд?
   На другой день, прогостив у дочки неделю, Аркадий Петрович рано утром уехал в свою Калугу.
   А в обед новость: вчера на семьдесят седьмом году жизни скончался народный артист России Василий N, о причинах смерти не сообщается.
   Аркадий Петрович выключил телевизор, достал из тумбочки бутылку, два стакана, наполнил их до краёв, на один кусочек хлеба положил, другой поднял дрожащей рукой и выпил до дна.
   Вошла жена.
   – Что с тобой?
   – Потом скажу
   – Когда потом?
   – Завтра ночью.
   – Вот дурачок. Может тебе яйца пожарить, свежие?
   – Не хочу, – отказался Аркадий Петрович, качая седой головой. – Не успели познакомиться и на тебе.
   Поздно вечером уже, изменив программу, показали в прямом эфире круглый стол, посвящённый памяти выдающего актёра и педагога Василия N. Кто-то со слов журналистов пересказал свидетельства консьержки и домработницы о том, что домой артиста привёл некий пожилой мужчина приличной наружности. Василий N при этом выглядел абсолютно счастливым.
   Долго ещё после этого гадал Аркадий Петрович в отчаянии, неужели килька была плохая?

* * *