От автора

Это стихотворение не подражание Мандельштаму и не стилизация. Я не пытался писать «как он» — у меня нет ни его слуха, ни его архитектуры, ни его тяжести, и я это знаю.

Это стихотворение — благодарность.

Я читал Осипа Мандельштама и хотел ответить. Не критической статьёй, не разбором, не эссе — а так, как умею: стихами. Я попытался встать на его место и сказать от его лица то, что, как мне кажется, он мог бы сказать о себе, о жене, о стихах, о хлебе, о свинце. Получилось или нет — не мне судить.
Я знаю, что местами громко там, где хотелось тише. Местами прямо там, где хотелось точнее. Местами моё слово тяжелее, чем нужно, и легче, чем хотелось бы. Но каждое слово в этом стихотворении — моё, и каждый образ — из того, что я почувствовал, читая Мандельштама, а не из того, что подсмотрел у него.
Если кто-то найдёт здесь неточные рифмы, лишние восклицания, прямые слова там, где уместна была бы пауза — я не буду спорить.

Это, скорее всего, правда. Но это правда о форме. А стихотворение писалось не о форме. Оно писалось о человеке, который кормил стихи чёрствым хлебом и был вскормлен высоким небом — и которому я хотел сказать спасибо.

Осип Эмильевич, если это можно назвать стихами, — это Вам.






Любой читатель – человек родной,
Не злобного врага я вижу – друга
В его лице: пусть старый, молодой,
Здоров ли он, страдает от недуга –
Мне дорог он со всеми потрохами;
Кормить насильно не хочу стихами.
К нему я полон самых тёплых слов,
Где каждый вздох имеет вес, значенье –
Пусть говорит в лицо любое мненье,
Моих обид не сыщет он следов.
Читатель мне, по сути, брат родной –
В лихой беде поддержим мы друг друга:
Пускай в годах, но духом молодой,
И не страшит его топор недуга.

Открыт пред солнцем и людьми – таков
Всегда в стихах, в судьбе, а мрак уносит
Мою печаль, хожу средь облаков,
Когда Иосиф я, иль просто – Осип.
«Награда Божья»? Грусть, печаль, скорее,
Когда восход земли, как знамя реет.
Я – Мандельштам. Возможно, не беда?
Беда! Талантлив – да! Всё же не успешный …
Пусть честен я в строках, с супругой – нежный,
Не будет счастья, видно, никогда?
Нет, счастлив, счастлив – мой вердикт таков!
Моя жена сомнения уносит –
Всегда со мной надежда светлых облаков;
Моё знаменье и проклятье – Осип!

Я жил, писал не зря… Иль зря? И свет
Меня забудет? Лишнее вниманье…
Средь клеветы я жил и слухов – нет,
Не ценится душевное старанье.
Всё в диком красном танце закружилось –
Мо судьба несчастливо сложилась…
Ан нет, был счастлив средь чужой долины –
Во мне таился дух из Палестины.
Пускай меня связали по рукам,
Надеть на душу не сумели цепи –
Любила здешние леса и степи,
Но только всё решит свинец, в семь грамм.
Любил Отчизну я и красный свет
Своей любовью… Не искал вниманье,
Оно нашло само… Сказали: нет!
Но для Кремля в душе имей старанье.

О, Красный Кремль… Как горные хребты
Твои зубцы. Ты выглядишь чудесно –
Веков уж восемь, только молод ты.
Средь красоты останусь? Неизвестно…
Стихи… кормил из рук их чёрствым хлебом,
За то, что вскормлен был высоким небом.
Ценители отметили венцом,
Когда талант вселенную объемлет.
Писать мне на заказ? но Богу внемлет
Мой скромный стих. Забудется концом?
Останутся стихи, как горные хребты,
Продолжат с радостью читать – чудесно.
Но только счастья не увидишь ты
В себе, потом. Я плачу? Неизвестно…

Душанбе; 25.09. 2026.