(памяти Сергея Есенина)


Сегодня ваш поэт глядит иначе –
Спокоен нравом, сдержан он теперь.
Тяжёлым был последний год… Так, значит,
Последний? Ныне я – живой! Поверь.

В ту ночь, окинув небо мутным взглядом,
Увидел я окна железный мрак,
И стало больно мне. Над Петроградом
Восстала тень, я внутренне обмяк.

Себя на миг почувствовал изгоем.
Я получу, что свыше суждено?
Услышал чей-то голос: «Успокоим?»
Пред зеркалом окна стоял давно

Один. Почуял только запах дёгтя,
Иль ладана? Иль я увидел свет?
Так за попойкой, видно, не сберёг те
Воспоминанья детства без помет.

Я маялся душой. Вокруг не знали,
Как мучился, страдал, живя в грозу, –
Большевики, что сделаны из стали,
Исподтишка под ночь гробы везут.

У мужика с тех пор дрожат поджилки,
Когда икону заменил плакат.
И «Продразвёрстка»… Что ж, чеши в затылке,
Коль за окном стоят телеги в ряд.

Внезапно вижу, небо отворилось,
И лестница в огне сошла ко мне:
Сам Бог, наверно, проявил мне милость?
Несутся мысли, будто на коне.

Сошёл ко мне, лицом, как я, пригожий.
Не может быть, так это точно я?!
От страха бы не вылезти их кожи…
Похоже, кончилась судьба моя?

Ну, хорошо, есть время пообщаться,
И рифмы, и слога собрать в кулак,
Обнять берёзу на прощанье… Знаться
Вы не хотите? Говорю не так?

Куда же Вы? Как, отвратили взоры?
Стою пред Вами, истиной горя.
Несётся гул от выстрела «Авроры».
Куда? Скорей, куда-то за моря.

Как отличить, мой Бог, где быль и не быль?
Республика… Так в пух её и в шерсть?
Уселись Вы? Три дня – пройдёт декабрь,
Там «двадцать шесть» уже стучится в дверь.

Молчите Вы? Ваш ум пугает знанье
Причин, перевернувших целый мир
За десять дней? Моё воспоминанье
Меня кусает больно, как мизгирь*.

Вот двадцать шесть бакинских комиссаров
Пришли за мной. Мой Бог, куда? Постойте!
Не уходите, я боюсь кошмаров…
Не слышите? Так уши Вы откройте!

А белый снег на улице кружится –
Смотрю в окно и вижу черепа…
Страх липким киселём ложится…
О, Господи, старуха же слепа?!

Не видит, старая, поэт так молод,
Встают года цветами впереди…
Но та находит где-то серп и молот
И бьёт меня… застыло всё в груди…

Проснулся тотчас я в палате белой.
Мне тридцать, или только девять лет?
«Всё это сон больной…» – в углу запело.
Я оглянулся. Никакого там нет.

Какая боль, и голова в тумане,
Как солнце с шеи неба отрубил,
И кто-то вниз меня за душу тянет,
Глотаю воздух я, и нет кобыл.

Умчались те в нетронутые дали,
Забыв меня. Выходит, жил зазря?
Ох, мужики, вы на царя роптали,
И вот пришла кровавая заря.

Кровавая? Рябины сок пролили,
Калине красной корни подрубив.
Вы жить по-новому хотели, или
Тянуть узду на старый свой мотив?

Смешалось всё в мозгу, тревогой сжатом,
И я сижу в кромешной тишине.
Ну, что молчишь? Так трудно быть пенатом**?
Прошу, скажи сейчас словечко мне…

Как на духу, всю жизнь стремился к славе…
Ходил в цилиндре я и в башмаках
От лака… Да, боюсь привык к отраве
И, видно, стал писать совсем не ах…

И в кабаках набрался всякой дряни,
В моём рассудке воцарилась грусть…
Где тот поэт-рубаха из Рязани?
Молчишь? Сейчас в снегах молчит и Русь…

Внезапно заболел какой-то скукой –
Устал крутить я жернова поэм.
Явился вздор, навеянный разлукой –
Вдали я не состарюсь, между тем.

Вот захватила в плен меня тоска –
Она упала в глубину печёнок…
Не помогла забыться мне Москва –
Сбежал я в Питер от своих девчонок.

Чего сидишь, молчишь? Ты что, блаженный?
вот встал, идёт. Не ангел ты, а чёрт!
Иль мало я за жизнь познал лишений?
«Есенин, ты душой сегодня мёртв?»

Что ты сказал? Что пахнет жизнь навозом?
Вы жрёте хлеб! А мы его – того-с…
Не нравится? Стремитесь носом к розам?
Ну да, ну да, деревня не Фарос…

Что ты, шельмец, сказал, что это было?
Небось, стоишь и думаешь, что горд…
Неслышно двери ты закрыл… Так мило,
А мой кулак отведал столько морд…

«Я всё сказал – пойду к своим пределам:
На час ушёл – уже скучает дом.
А ты решай – душой стать чистым, белым,
Иль пить, скандалить – не жалеть о том?»
 
Что мне жалеть, что звать, напрасно плакать,
Когда прошла, как с белых яблонь дым,
Былая жизнь? Мне разводить тут слякоть?
Как Мцыри, я успел быть молодым.

А ты? Что ты узнал, увидел? Мимо
Стекли ручьём возможности твои?
Да, пил, гулял, любил я женщин мило,
Хочу жить дальше – двери отвори!

Зачем ты встал? Молчишь? Уже уходишь?
Скажи мне всё, что ты хотел сказать!
«Ты сам себя до гибели доводишь,
Ведь ты не хочешь, чтоб страдала мать?»

Заткнись! Заткнись, ты этого не смеешь!
И мать мою, как водится, не трожь,
Коль хулиган поэт свободный – пожалеешь,
А по ногам побьёт тугая рожь.

Я жить хочу, когда простой прохожий,
И только-только начинаю жить!
Мы – русские, и, значить, мы – похожи,
И впереди полно труда и жит.

Куда же ты? Ах, Вы… я давний житель.
Пришли на ум былые берега…
Постойте Вы, мне правду расскажите,
И эта правда будет, как слега.

Хочу ещё пожить годков так десять,
Писать стихи… Ан нет, хромовый скрип
Всё перебил… Иль мниться? Взвесить
Мираж и правду, как? Мой глас охрип.

Я не хочу, чтоб мать моя узнала,
Что в Питере сломался василёк…
Увидела хорошего так мало…
Как больно мне, что сердце не сберёг…

Мне снова взять цилиндр, или кепи,
Писать и жить под солнцем мне бойчей?
Как я люблю берёзы наши, степи,
Как по весне в лесу звенит ручей.

Куда же ты?.. Так Вы, простите… Дело
Не терпит больше отлагательств, слов?
Постойте, слышите, душа запела –
До точки «Капитал» прочесть готов!

Куда же Вы уходите, зевая?
Куда же Вы? Так я за красный мир
На всей земле! Горит полоска огневая…
Ей-ей, я литры отлечу от лир!

Ушёл… и я когда-то из села,
Был молодой и с молодецкой силой…
Скажи, судьба, куда ты привела,
И жизнь моя промчалась вдаль кобылой?

Что ж, к зеркалу – держи прямее спину!
Ступил и… ошалел – там нет меня,
И Чёрный человек куда-то сгинул…
Страх обуял – нет дыма без огня…

И вновь один остался в полной мере.
Заныло вдруг, увижу ли рассвет?
Я не умру в притихшем «Англетере»?
Но всё молчит – не смеет дать ответ…

* Мизгирь – степной паук, тарантул, – автор;
** Пенат – исходя из мифов древних римлян, бог, покровитель домашнего очага: «В последний раз, в сени уединенья, // Моим стихам внимает наш пенат…» (Пушкин, «Разлука»). Помимо прочего, «считалось, что домашние пенаты охраняют единство и благополучие семьи, поэтому им приносились жертвы во время всех семейных торжеств…» ( Виктор Поротников, «Легионер из будущего»), – автор.

12-22.01. 2025